* * *

Выпал снег, и стало как-то

в мире проще жить. 

Из поломанного такта 

музыку сложить 

удалось, из беглых строчек –

целую строфу. 

Погоди пока, не прочерк 

ставь в мою графу; 

а один пейзаж неброский 

или мой портрет 

нарисуй на той полоске, 

где надежды нет.

2021-2023

* * *

Мой железнодорожный городок, 

до боли незнакомый и знакомый, 

куда идёт угрюмый поездок, 

рассеянный, истерзанный саркомой 

бессрочно забывающихся встреч, 

которые – одна другой короче –

и не снимают этот город с плеч 

Земли, со всех краёв полярной ночи. 

В нём есть всё то, что делает его 

обычным городком периферийным: 

хрущёвок трёхэтажных торжество 

и вывеска с вредителем серийным 

на крашеной негнущейся доске, 

повешенной на зданье горсовета. 

И если кто-то движется к реке, 

то лучше не рассказывать про это. 

Здесь лица все похожи, как одно. 

И улицы – друг друга продолженья,  –

покуда всё здесь смысла лишено, 

противники по ним передвиженья. 

В нём что ни вещь – живое существо. 

Вот снегопад, раскинувшийся спрутом. 

Ларёк. Две остановки – из и во, –

по сути, с одинаковым маршрутом. 

Мой железнодорожный, в огоньках 

квартир, в которых чайники и койки. 

И звёзд не держат девочки в руках, 

и мальчики из школы носят тройки. 

И всё жестоко просто. Темнота –

как поезд, что заходится от гуда, –

летит по ветру в лучшие места, 

но снова возвращается оттуда.

2021

* * *

Прикажи мне остаться с тобою – и чудо случится.

В синей дымке растают дома, а за ними и лица.

Очарованный странник, во мгле занесённой аллеи

я увижу тебя. И мне станет гораздо теплее.

Прикажи мне остаться с тобою – хотя бы остаться,

будет долго за белыми окнами вьюга метаться,

будут стыть очертания сопок, и звёзды, мигая,

будут петь, что ни жизнь, ни любовь не нужна нам другая.

Мир начнётся не здесь, а за той заводскою трубою,

что дымит над заливом, где мы замирали с тобою,

где, вдыхая февральскую морось, сидели в обнимку:

улыбнись же – теперь незнакомому – этому снимку.

В сотый раз возлагаю на снег столь любимые мною

две заветные буквы – и всё, становлюсь тишиною,

ухожу в темноту, равнодушию ангелов вторя,

и плевок мой относит буран в направлении моря.

2020

* * *

бытописатели окраин поэты свалок и дворов

пока живём и умираем осознаём что путь суров

уходим медленно старея несём в карманах тишину

они болтают о хореях не предназначенные сну

пророки местного разлива сидят в сиреневом дымке

у поликлиники тоскливо ещё тоскливей на звонке

струя сиреневого дыма впилась навеки в поры щёк

жить стало так невыносимо что стало даже хорошо

и вот опять опять по новой да жаль не пишутся стихи

ах в жизни грешной и хреновой раскаиваться за грехи

одна задача у поэта и у любого дурака

пожить раскаяться за это и улететь на облака

и там смотреть с блатного пуха на этот глупый мир земной

ну всё покеда смерть старуха теперь и ты пришла за мной

да только смерти в жизни нету а есть один блаженный свет

лети теперь поближе к свету как раз туда где смерти нет

и говори чуть усмехаясь махая вечности рукой

какая жизнь была плохая а ты счастливый был какой

2020-2021

* * *

Вспомни одно из тех деревенских лет:

пыльный автобус, десять рублей билет,

мамин горшок – гладиолус до потолка, –

запах в кастрюльке топлёного молока.

Вспомни: на кухне теснились на юбилей

пенсионеры, всё плакали: «Не болей»,

деньги дарили – да чокались, грохоча

рюмками, точно костями, держа врача

местного в напряженье. Потом, пикник

на деревенском пляже и чтенье книг.

В старой беседке долгий вечерний чай,

вечное: «К школе что-нибудь изучай».

Вспомни базар по субботам, и как туда

шли в основном ветераны войны, труда;

те, что остались жить, до того больны,

что и не помнят, поди, никакой войны.

Вспомни, как велики вкатывать в гаражи

было печально, как ярко в высокой ржи

алый закат загорался. Церковный звон,

чудилось, всё ещё слышался, выйдя вон.

Треск телевизора вспомни. О чём трещал

он в уголке? То ли молодость возвещал,

то ли прощался с детством за нас – пока

мы норовили допрыгнуть до потолка.

2021

* * *

Махнуть в Иркутск на три недели

к сестре приятеля и с ней

спасаться в мусорной панели

от страшной юности своей.

Среди печальных общежитий

в печальной музыке пурги

шептать сначала: «Помогите»,

и после: «Боже, помоги».

Скатиться с уинстона до примы,

вдыхать полночной Ангары

упругий жар, своей любимой

дарить иркутские дворы –

хоть я не местный и из пара

пришёл, упрямый и дурной…

Когда поймёшь, что мы не пара,

порви, любимая, со мной,

в Иркутске синем в минус восемь,

в районе синем, в синем льде.

Снег, ударяющийся оземь,

есть, только ласки нет нигде.

Ты всё о счастье? Это слово

с сомненьем я произнесу.

Нам быть несчастными не ново

тут, в эсэнгэсовском лесу,

где холодна постель в апреле,

где стелется газелей нить…

Куда бегут – на три недели, –

чтоб ничего не изменить.

2022-2023

* * *

Дай стать провинциальным небом

мне, Господи, морской водой,

и кладбищем, и вечным хлебом

в руках Мадонны молодой.

Дай, Господи, стать не в Адаме

дитём Твоим, но во Христе.

Быть облаком над проводами,

на проводах как на кресте

существовать, не зная плоти,

но холод чувствуя и резь.

И спрашивать: – Как вы живёте

и для чего живёте здесь? –

мелькающих в дыму осеннем,

в дыму фабрично-заводском,

и жизнь вручающих – мигреням

и помыслам невесть о ком…

И ждать, и долго ждать ответа,

и сыпать снегом и дождём,

и стрелкой солнечного света

пронизываться, как гвоздём…

Дай взвиться небом, Боже правый,

гореть над городом моим!

Я так боялся стать Вараввой –

но лучше ль быть собой самим?

Я жажду видеть воскресенье,

я жажду в заводском дыму

всем проповедовать спасенье –

петь славу Богу моему!..

Но нет, не быть такой – стихийной –

судьбе: я буду – ангел Твой,

что жизнью жил периферийной

и умер смертью краевой.

2022