***

Черешня. 

Хотелось бы надеть 

неприметную дутую жилетку, 

темные очки размером побольше, 

щетину неопрятно по щекам. 

Собеседник на трубке погромче, 

ходить и смотреть на развалы 

ягодные 

во Вкусвилле, Дикси или на рынке. 

В рядах покупателей тёплых 

притворяться, 

что не было 

черешни летом 

когда-то.

***

Мелкая моторика,

мелкие движения пальцами,

кистями,

мелкая беллетристика,

поэтика,

ватманы лозунгов, заявлений, больших слов,

синтетика.

Иногда кажется, 

что зашёл в дом,

но на самом деле

вошёл

в общежитие,

вахтёр при входе не спит,

он не ушёл, 

а вышел.

Люди лижут асфальт,

преклоняются перед бетоном,

вчера медного купороса

с завода украли тонну.

дети пляшут на шкурках

оранжевых,

они ещё не познали

нейлон, акрил или лайкру,

лестницу в общежитии

кстати, весьма невзрачную.

***

Горстями,

ломтями

снег складывать 

лепить друг к другу.

когда-то за это

легли костями

мать и я,

мать и ты,

они,

мы.

Занавеской закрыты

неба белые точки,

как будто налипла мошка.

по горячему стакану

стучать ложкой.

в тусклом свете –

персидские узоры

на советской шерсти.

***

33 столяра не знают,

где конура, 

которую соорудили совсем лишь 

недавно 

на днях 

намедни 

вчера. 

Лежат бездыханно,

как библейских плотников

(рядком 

аккуратно)

тела. 

Причина? 

Среда. 

Среда — у них выходной, 

так написано в договоре, 

составленном по ТК. 

Кто-то напился, кто-то родился, 

двое в узоре нашли своё тело, 

трое с гвоздями пошли на дело, 

у кого-то в сапоге вода вскипела, 

у тридцатого что ни изделие, 

только стрелы, 

а один на конуре взлетел 

и улетел 

далеко в небо.

***

Во мгле стандартной 

кухни 

в 8,4 метра 

стандартного дома 

П-44 

блестел от светистой

тусклости 

холодец, 

желейное мясо, 

блюдо русской кухни 

с желатином. 

Я бы то съел, 

но чую он 

со стрихнином, 

расплываются  

визги детства 

в его жировых 

соединениях. 

Люди, родственные мне, 

искали единения, 

приходили мытарствовать, 

плакать, валяться на кафеле, 

кашлять в магнитофон, 

вызывать скорую,  

скаля средневековый рот. 

Один за другим, 

и за третьим. 

Исход – 

сухожильный желейный пирог 

с мерцающим, пропускающим свет 

пластом. 

— Ешь, что дали, кому говорю! Что ты уставился?

***

Я поймал много рыбы. 

ловил и ловил, что есть силы.

на песке из их костей

составляю твоё имя.

Сейчас, сейчас – осталось только облизнуть палец,

ладони в ошмётках чешуи,

красного мяса.

Сейчас, я уже облизнул,

положу ещё зуб, 

который мне выбили.

Я уже почти выложил,

немного туда, немного сюда.

вот, вот оно. вот твоё имя.

я выложил.

***

— Приветствуем! 

распишитесь, 

вот здесь, 

вот здесь, 

и вот здесь. 

Снимайте, 

бахилы надевайте. 

— А я принес сменку.. 

— Неважно, 

важно, что вы готовы 

взять ответственность, 

за наше исследование 

про наследственность. 

Проходите, ну давайте же 

живее, живее. 

По залу бродили 

голландцы, шотландцы, 

усатые американцы, 

испуганные померанцы, 

процессия басков, 

карлик корсиканский, 

промёрзший бретонец, 

спящий с бутылкой валлонец. 

У всех них 

по три шара 

из какого металла, 

из них 

складывают они 

корабли, небоскрёбы, мосты 

линии железнодорожного сообщения, 

религиозные откровения, 

самоходные аппараты, 

манифесты, 

марши, 

байонеты, 

штыки, 

разрывы, 

возгласы «помоги!», 

шипящий иприт, 

слёзы счастья, 

смотря на пирит. 

Я смотрел,

и задумался 

в спешке, 

я смотрел и 

видел не всё, 

я смотрел и 

только смотрел, 

но в итоге 

устал безбожно. 

Один шар был в руке, 

второй треснул 

в другой, 

а третий украли, 

если вам интересно. 

Да и знаете что? 

пусть забирают, 

не жалко, 

на первом шаре 

напишу я три буквы 

и осторожно к ним 

запущу.